izenberg (l_lednik) wrote,
izenberg
l_lednik

Categories:

Молочные братья Глинок в книжке М. Таратуры

Приспособленец и профессиональный врун, внёсший изрядный вклад в развал СССР, тележурналист Таратута околачивался в Америке с 1988 по 2000 год. Книжка «Америка с Михаилом Таратутой», изданная в 2004, пропитана пиететом к Америке и плохо скрываемой неприязнью к нашей стране.
«Пьяные есть, а вот повальное российское пьянство там неизвестно»
«В стране, где курит всё, что только шевелится, отказаться от никотина очень трудно»
- это он о России.
«Для несвободных людей свобода оказалась тяжёлым испытанием» - о поразившем воображение разнообразии мебели в США.
«…нам, привыкшим к обычной трёхкомнатной квартире (счастье, что было и это), в доме с матерными надписями на стенах подъездов, с грязноватым двором и пьяными доминошными криками, американское жилище казалось раем».
«Я давно подозреваю, что хамство – это всё-таки у нас в крови».


С симпатией Таратура говорит о проституции и педерастии, практически рекламируя хорошо отлаженный бизнес. Цитаты не буду приводить по причине мерзотности.
«Как бы ни относиться к нынешней жизни в России, но всё-таки кое-что определённо переменилось к лучшему. Например, наши отношения с эмиграцией. Они стали цивилизованными, что ли. Эмиграция и эмиграция, один хочет жить здесь, другой там – ну и замечательно».

Наплевать на развал страны и потерю территорий, на гибель миллионов соотечественников, на закрытые заводы и проданные недра. Зато предатели и власовцы больше таковыми не считаются. Мы их «цивилизованно» считаем жертвами кровавого режима. Ну, это кто как. Таратуты и асиштейн может считают, а я, например, – нет.

У Таратуты в книжке три таких эмигранта, и все они, как нарочно, очутились в США после войны, спасаясь от ужасов сталинизма и необоснованных преследований НИ ЗА ЧТО. О, это же совсем как Глеб Александрович Глинка! Тот тоже оказался в немецком плену ну чисто случайно, и также был вынужден бежать в США от преследований кровавой энкаведни.

Один из этих честнейших людей – Гарри Орбелян, сын чекиста и племянник главы бакинского НКВД. Во время войны перебежал к немцам, затем смотался в США, где стал крупным бизнесменом, влиявшим на внешнюю политику.
Таратута был свидетелем, как наших генералов подкупали подачками, и Орбелян принимал в этом горячее участие.
«Другим алмазом в коллекции Гарри Агапароновича была организованная им в Сан-Франциско встреча между тогдашними министром обороны США Колином Пауэлом и начальником нашего Генштаба генералом Моисеевым. Для меня же примечательной была не сама встреча, а один ее эпизод, оставшийся в памяти на всю жизнь. После официальной части главы делегаций пошли на ужин, а для приехавших с Моисеевым генералов Гарик устроил небольшой и совершенно неофициальный банкет. Помимо генералов на нем присутствовало лишь несколько самых близких друзей Гарика.
Все шло своим ходом, когда один из гостей, Александр Мейсен, тоже выходец из России и очень богатый человек, из самых лучших побуждений, зная, как тяжела жизнь в России, обошел всех наших генералов и сунул каждому в карман по двести долларов. Генералы что-то сконфуженно мямлили, но никто не возмутился и даже не пытался отказаться от денег. Я не хочу никого осуждать: это был то ли 89-й, то ли 90-й год, трудное время — и двести долларов были по тем масштабам огромной суммой. Но при виде этой сцены я подумал: а как повели бы себя американские генералы, если бы им в Советском Союзе кто-то попытался сунуть в карман пускай даже не двести, а две тысячи долларов?
Гарик тоже в то время любил немного помогать нашим официальным лицам, но делал это в более щадящем режиме — накануне отъезда из города дарил им памятные подарки, например в виде продвинутых телефонных аппаратов или видеомагнитофонов. И то и другое в те годы в России весьма ценилось».

Ещё один персонаж, аналогичный тихому американцу и адвокату Глебу Глебычу Глинке – это Игорь Соколов, сын Анатолия Александровича Соколова. Жена Игоря, Алла, очевидно, тоже из семьи предателей: «Я даже толком не знаю, как её родители оказались во время войны в Германии. Мне лишь известно, что Алла была тогда ещё совсем ребёнком и что вскоре после окончания войны, как только появилась возможность уехать из Европы, они всей семьёй – у Аллы есть ещё сестра и брат – перебрались в Аргентину…..жизнь в Аргентине стала нелёгким испытанием для её родителей, каждое заработанное песо давалось им изнурительным трудом».
Но Игорь и Алла уже следующее поколение, а вот папаша Игоря – это прям молочный брат предателя Глеба Глинки. Глинка – великий писатель, Соколов не менее великий художник.

Родился  А.А. Соколов он в 1891 в «аристократической семье, близкой к императорскому дому». Жил-поживал, добра наживал, получил военное и художественное образование. В I мировую войну служил офицером 20-го драгунского полка. Но, как пишет Таратута, революция положила конец его военной карьере, и хотя братья Соколова отправились воевать против большевиков, Анатолий «сменил военный мундир на робу художника». Как он жил 15 лет после революции неизвестно, но в 1932 году его посадили, как всегда с такими людьми – НИ ЗА ЧТО. Таратута считает, за происхождение, за службу в царской армии и за отца с братьями. Ему виднее, конечно, тем более что уголовного дела мы не видим. Значит, дали Соколову 10 лет, но отсидел он только 5. Сотрудничал с лагерным начальством? Таратута пишет, что это соколовское умение ладить с людьми и рисовать портреты снискали ему симпатии начальства.
Вышел в 1937 году («с началом массового террора»), но проклятые большевики лишили его права проживания в Ленинграде, поэтому пришлось с семьёй переехать в Симферополь. Там он быстро стал двигаться вверх, несмотря на судимость, и даже стал руководителем местного союза художников – кровавая энкаведня почему-то просмотрела этот вопиющий факт, наверно, была занята истреблением населения.
«И всё бы шло хорошо, но тут снова война».

— Я помню один день, — рассказывает Игорь, — это было когда уже пришли немцы. Мне было тогда лет четырнадцать. Я выглядываю в окно и вижу, как к нашему дому — он стоял на холме — поднимается кортеж, точно так, как это потом стали показывать в фильмах: легковая машина, окруженная автоматчиками на мотоциклах с колясками. Все это подкатывает к нам, я думаю, ну все, конец — в доме мы прятали одну еврейскую семью. Кортеж останавливается у дома, автоматчики выстраиваются, образуя нечто вроде коридора, из машины выходит офицер — сразу было видно, что высокий чин, — он выходит и направляется к двери. Отец, я видел, тоже нервничает, выходит ему навстречу, они смотрят друг на друга и... обнимаются. Этим офицером оказался фельдмаршал барон фон Клейст, с которым отец познакомился за шнапсом еще в Первую мировую. Война тогда состояла не только из больших сражений. Была еще и война позиционная. Отец рассказывал, что месяцами сидели они друг против друга, немцы и русские, их окопы против наших. Лениво перестреливались, но не наступали и не отступали. И вот как-то в католическое Рождество немцы кричат: «Русские офицеры! Кончайте воевать, сегодня Рождество, идите к нам пить шнапс!» И наши пошли, видно, уж больно муторной была эта бесконечная окопная жизнь. Переводчик им не требовался, тогда офицеры говорили на иностранных языках. Через две недели на православное Рождество уже из русских окопов несется ответное: «Немцы! Перемирие! Сегодня Рождество, ждем к себе на водку!» Так они познакомились.

Отец и гость сели, быстро был накрыт стол, выпили по рюмке, другой, вспоминали Первую мировую войну, людей, которых они знали. Потом барон говорит: «Анатоль, я думаю, вам всем надо будет отсюда выбираться. Здесь ничего хорошего не предвидится». Очевидно, фельдмаршал знал, о чем говорил. Он помог Анатолию Соколову получить удостоверение румынского солдата с предписанием прибыть в расположение румынских войск в Одессе, справку о ранении и проездные документы. Анатолия Соколова замаскировали под раненого, его жену переодели в сиделку, а Игоря спрятали под лавку в их же купе. Так они без особых приключений добрались до Одессы. В отличие от того, что мы читали, Одесса совсем не была похожа ни на прифронтовой город, ни на место операций боевого подполья. Возможно, катакомбы с партизанами и в самом деле существовали (советская любовь к мифологии дает повод к сомнениям), но все это было так далеко от жизни, которая бурлила в этом городе. После голодного Крыма Одесса буквально ошеломила Игоря.
—        Я не мог поверить своим глазам. Повсюду кафешантаны, повсюду музыка, по улицам разгуливают шикарно одетые кавалеры и дамы, все дамы в фильдеперсовых чулках, смех, веселье...
—        А как же бои за Одессу?
—        Как нам рассказывали, бои за Одессу продолжались две недели, когда туда вступали немцы, и, говорят, столько же длились бои, когда этот город брала Красная армия. Все остальное время там были румынские войска, не замеченные ни в особой воинственности, ни в особо жестоком отношении к местному населению.

В Одессе всеми правдами и неправдами Анатолию Соколову удалось получить швейцарские паспорта […].Пишет портреты принцессы княжества Лихтенштейн…[ …] Вроде бы жизнь снова начинала налаживаться, однако оставаться в послевоенной Европе было небезопасно. По договорённости между союзниками их семью, как и других русских, попавших за пределы Советского Союза в результате военных действий, в любой момент могли депортировать в Москву. Ну а что творили с военнопленными, побывавшими в немецких концлагерях, и другими перемещёнными лицами в первой стране социализма, мы хорошо знаем. Знали об этом и Соколовы. Собственно, в их случае наказание могло быть ещё более суровым».
Tags: власовцы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments