izenberg (l_lednik) wrote,
izenberg
l_lednik

Category:

Дмитрий Быков о Е. Глинке, волонтёрах и сектантах. Октябрь 2009 г.

ksenya-in-past.livejournal.com/106444.html
С идеей о вредоносности благотворительности я никогда не выступал. С идеей ее анонимности – выступал многократно, в том числе задолго до цитируемой вами статьи. Колонка, на которую вы ссылаетесь, написана за 3 месяца до публикации, поскольку таков производственный цикл GQ, и никак не могла быть приурочена к принятию конкретного решения. Я не слежу за налоговым законодательством и абсолютно убежден в том, что никакое законодательство не помешает человеку пойти и перечислить (а лучше передать) посильную для него сумму на лечение детей. Делать это через фонд совершенно необязательно, поскольку конкретная адресная помощь всегда эффективнее. Я 9 лет проработал во "Времечке". Акция "Дети нашего времечка" делалась очень просто. Вставала возле метро "Полянка" Маша Дровненькова или еще кто-то из корреспондентов, держала в руках коробку с символикой программы, и все, кто мог, бросали деньги. Мы это анонсировали по телевизору заранее. Так, на средства конкретных анонимных благотворителей, несколько десятков детей уехали лечиться за границу либо получили дефицитные препараты.

Вы напрасно так презираете Пупкина из Урюпинска. Именно деятельностью тысяч анонимных Пупкиных спасаются дети в провинции. Что касается организации фондов - это дело великое и в высшей степени необходимое, и настаиваю я лишь на том, что за этим не должны стоять конкретные люди. Операционное поле должно быть стерильно. Если за благотворительностью стоит конкретный персонаж, происходит подмена мотива: человек жертвует не на то, чтобы кого-то спасти, а на то, чтобы подражать звезде. Этим в значительной степени снижается ценность пожертвования. Вы скажете, что больным детям все равно. Но больным детям отнюдь не все равно, иначе пришлось бы признать, что и награбленные, и отнятые на улице деньги тоже могут идти в благотворительность. Источник средств – отнюдь не последнее дело. Тем, кто жертвует из тщеславия или ради пиара, этот путь должен быть закрыт. Если вы думаете, что после этого никто не даст ни копейки, – худо же вы думаете о людях.

Тут есть еще один немаловажный аспект: именно конкретная личность, стоящая за благотворительным проектом или фондом, не только привлечет, но и отпугнет многих. Я, например, на благотворительность по возможности жертвую, но никогда ничего не дам людям, организующим концерты "Подари жизнь". Потому что этот концерт в постановке Серебренникова показался мне каким-то чудом безнравственности и безвкусицы. На сцене играли рок-группы, а на задник в это время проецировались фотографии больных детей с голыми лысыми головами и измученными глазами, а Ахеджакова рыдала в микрофон "Деньги помогли!". Есть вещи, которые делать нельзя, и если устроители этого не понимают – значит, у них действительно не все в порядке с моралью. Когда я вижу Дмитрия Дюжева, прежде блиставшего в роли киллера, а теперь призывающего сдать кровь, – ровно с теми же интонациями, – я, увы, испытываю никак не умиление. Точно так же я никогда не буду участвовать в благотворительных программах Елизаветы Глинки. Она, разумеется, это переживет, я только хочу проиллюстрировать мысль о пагубности личного начала в благотворительности. Я не могу сочувствовать деятельности человека, который на вопрос, зачем она это делает, просто и скромно отвечает: "Люблю людей". О стилистике дневника г-жи Глинки я умалчиваю, хотя стилистические разногласия, как мы знаем, играют иной раз не последнюю роль. Нельзя фотографироваться с больными и обездоленными. Нельзя создавать вокруг себя секту. Наконец, совершенно неприемлемо вербовать волонтеров для работы с больными: это должны делать профессионалы. У них есть психический барьер, не позволяющий сойти с ума при регулярном столкновении с чужими страданиями. Многие известные мне волонтеры непоправимо ехали крышей – либо, простите, реализовывали в этом своем служении собственные тайные комплексы. Например, старались быть кому-то нужными – просто потому, что в жизни такими людьми не обзавелись. Боюсь, что это крайне опасное общество для больных людей.

Продолжаю, ибо постинг не резиновый. Тот, кто занимается публичной благотворительностью, неизбежно создает вокруг себя ореол святости. И пойди теперь скажи вслух, что Чулпан Хаматова, начинавшая очень интересно, играет с годами хуже и хуже. Не говоря уж о том, что антураж ее акций, их режиссура, их словесное оформление вызывают серьезные претензии не только у меня, но и у тех, кто занимается благотворительностью куда серьезней. Вкус человека, прикасающегося к таким темам, должен быть безупречен. А поскольку людей с безупречным вкусом крайне мало, единственным выходом мне видится полное устранение личности благотворителя из процесса сбора средств.

Вы спросите: что я предлагаю? Вполне конкретные вещи. Один документальный фильм, показанный в прайм-тайм на государственном канале и посвященный реальным проблемам реальных детей, собрал бы больше денег, чем любой благотворительный концерт. А реализация этих денег должна быть предельно прозрачной и публичной – чтобы дорогое оборудование не стояло месяцами не распакованным, чтобы помощь была адресной, чтобы проблема решалась в государственном масштабе, а не точечно. Тогда будет толк. Я вовсе не утверждаю, что Хаматова и Корзун занимаются проблемой больных детей ради пиара. Но то, как они ею занимаются, внушает мне серьезные сомнения, а высказать их вслух – значит посягнуть на святыню и спровоцировать реакцию вроде вашей.

Tags: дело Глинки энд Ко
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments